Мумии европы: ткань времени и соли
Я впервые увидел мумию не в витрине музея, а в датском болоте. Лицо Толлундского мужчины спало, будто торф подарил ему многовековую дрему. С того дня я…
Я впервые увидел мумию не в витрине музея, а в датском болоте. Лицо Толлундского мужчины спало, будто торф подарил ему многовековую дрему. С того дня я…
Я привык определять атомную бомбу как порождение двадцатого столетия, соединяющее авангардную физику с технологическим дерзновением и политической тревогой. Предмет возник на стыке квантовой механики и металлургии,…
Когда осенью 1800 года над Невским проспектом раздался первый удар молота по свайному ростверку, Петербург едва успел привыкнуть к новому курсу павловского неоклассицизма. Павел I задумал…
Я провёл три десятилетия среди пожелтевших codices и dispacio, чтобы разобрать, где кончается литературная maculatura, где начинается фактура жизни Лукреции Борджиа. В отличие от театральной фигуры…
Я часто встречаю наивный тезис: две громкие фигуры XIX века, Пушкин и Дюма-отец, — маска одного авантюриста. Чтобы закрыть сюжет, разбираю корпус данных без сенсационных очков.…
Я, историк, чьи исследования охватывают зимние кампании от переправы Наполеона через Березину до ледяных рейдов ХХІ века, наблюдаю за украинским фронтом с чувством déjà-vu. Мороз формирует…
Я часто возвращаюсь к июлю 1794 года, когда воздухоплавательный отряд генерала Акутина возвысился над бельгийским Камбрези и передал наблюдателю на земле первые сведения о путях австрийских…
Я провёл десятки лет между хрупкими свитками и стальными батискафами. Архив даёт имя артефакту, акваланг — артефакту дыхание. Так рождается полнокровный образ прошлых обществ, погребённых под…