Стела-монолит высотой с рост подростка, тёмный диорит блестит словно обсидиановый зеркальник. Я подхожу, прижимаю ладонь к холодной поверхности и будто слышу шорох тростникового писал а. Свод царя Хаммурапи — не музейный экспонат, а живой хронотоп, где политический замысел сплавлен с богословской санкцией.

Табличка и базальт

Шумерская клинопись использует понятие «кушум» — «оттиск». Текст образует почти шесть тысяч таких вдавленных клиньев. Режущие линии не смягчены, поскольку диорит труднее гипса, труд превратился в манифест о твёрдости правопорядка. Над прологом высечён горельеф: Шамаш вручает Хаммурапи «киту» — мерную линейку и «мисarum» — кольцо справедливости. Оба предмета служат идеограммой регуляции («мизару» в переводе с аккадского — «справедливый взор»).

Параграфы распределены каскадом: первые формулы ограждают храмовое имущество, далее идут расценки за травмы, затем отношения арендатора и держателя ирригационных каналов. Пренебрежение водой карается суровее, чем словесная обида. Для междуреченцев нарушение гидротехники означало гибель полей — отсюда приоритет.

Социальная рельефность

Передо мной возникаeт трёхступенчатое общество: «авилум» — свободный землевладелец, «мушкенум» — протожитель-клиент, «вардум» — раб-усаджу. Санкции ранжированы. Потеря глаза «авилума» компенсируется глазом обидчика, однако при той же травме «вардума» предусмотрена денежная композиция («шиклату» — шекель серебра). Кодекс демонстрирует принцип талиона, но в преобразованном, социально-градуированном формате.

Редкий термин «ирктум» встречается в статье 129: так обозначалась жрица-послушница, присягнувшая божеству. Её побег из храма квалифицировался как святотатство, каравшееся сожжением. Жёсткость формулы выводит на поверхность сакрализованный статус жриц и экономическую ценность храмового труда.

Язык свода густо насыщен словом «шамтум» — «заклятие». Царь призывает грядущее поколение не стирать клинья, грозя «нисулнунну» — проклятьем обезводнённой оросительной сети. Выявляется ранняя логистика памяти: закон закреплён не только камнем, но страхом перед гидрологической катастрофой.

Рецепция и наследие

После падения Вавилона стела оказалась в Сузы — эламские воины унесли трофей. Обломок найден археологом де-Морганом лишь в 1901 году. С того момента исследователи вывели трассу влияния: ассирийские декреты Теглат-Паласара, хеттские «Ла-кин», библейская Декалогия. Германский палеограф Меусер предложил термин «парадиктика» — прямое заимствование правовой формулы без богословского корпуса, удачное определение для маршрута идей.

С точки зрения сравнительного права кодекс принадлежит к модели «эвтемии» (греч. ευθυμία — равновесие общественного чувства). Хаммурапи добивался не унификации, а кодифицированного баланса стратифицированных интересов. Добросовестный пахарь, храм, дворец — триединство, удерживающее ирригационную цивилизацию от распада.

Мне близок образ стелы как геоды: снаружи — суровая темень, внутри — кристаллическая математика норм. Каждый параграф — щербатый аметист, отбрасывающий луч сквозь тысячелетия. Читая, ощущаю не древность, а отчётливый пульс администрирования, готового к цифре, списку, печати.

Завершаю просмотр, пальцы слегка покрыты пыльюнью зала. Выхожу под парижское небо, и шум Сен-Риволи смешивается с далеким плеском Евфрата. Кодекс напоминает: слово, вырезанное в камне, переживает войны, миграции, реформации. Пока клинья различимы, живо чувство меры, названное шумерским понятием «нинтеку» — гармония между судом и водой.