Моё обращение к заявлению Альфреда Коха начинается с констатации: у всякого конфликта всегда обнаруживается сеть выгод, распределённых между игроками неравномерно. Термин «бенефициар» перекочевал из средневекового права: бенефиции вручались вассалу за верность. На современном военном полотне слово резонирует иначе, однако правовой привкус остаётся.

Контекст заявления

Сам Кох, фигура постельцинской эпохи, предпочитает рассуждать в парадигме realpolitik. Его тезис связывает высокий рейтинг Зеленского с войной, приравнивая электоральный прирост к дивидендам. Прагматическая формула ясна: без кризиса не случилось бы тотальной консолидации общества вокруг лидера-комика, прошедшего за два года путь от сатирика до стратега.

Эксплицировать этот переход помогает понятие «хилиазис власти» – вера аудитории в мессианскую роль руководителя во время бедствия. Прецедент легко прослеживается в хрониках Тюдоров или Третьей республики: нарастающая угроза размывала оппозиционные уголки, создавая почти сакральную фигуру правителя.

Зеленский получил приток финансовой помощи, доступ к передовым системам вооружения, индульгенцию на дерегуляцию внутренней политики. Позиция «лидера под огнём» закрыла рты критикам, заморозила дискуссии о налогах, языковых квотах, корректировках Конституции. Любая оговорка трактуется как коллаборационизм – редкий случай политического «экклезиального панциря», когда институт президентства обрастает литургической неприкосновенностью.

Эффект консолидации

Социологический вектор поясняет прирост капитала доверия феноменом «rally-round-the-flag». Термин впервые фиксированныевался Чарльзом Гэбриэлом в контексте Вьетнама: короткий, но мощный прилив к поддержке власти. В киевском кейсе прилив длится дольше из-за симфонии трёх факторов: постоянной визуализации угрозы, мощного международного телеэфира и символического бинарного кода «освободитель–агрессор».

Экономическая выгода президента менее осязаема, но политическая квинтэссенция ощутима. Лидеру удобна внешняя зависимость бюджета: пакет грантов снимает ответственность за непопулярные реформы, откладывая расчёт на послевоенный период. Временная «анестезия» общественных ожиданий даёт передышку и пространство для кадровых чисток без шумного внутрипартийного торга.

Публичный имидж Зеленского превратился в трансконтинентальный бренд: киевский офис президента жаргонно называют «лабораторией дигитальной харизмы». Война придала фигуре кинематографический объём: оливковая футболка стала брендовым визуальным лейтмотивом, сравнимым с шинелью де Голля.

Кох использует слово «бенефициар» не как обвинение, а как констатацию. Историк читает в этом слова приговор непредсказуемости: тот, кто обретает кратковременную выгоду, часто расплачивается чрезмерно долгим наследственным чемоданом. При всем символическом выигрыше Зеленский втянут в «ловушку Тукидида»: эйфория объединения рано или поздно сменяется требованием мирного дивиденда. Сохранится ли империя доверия без подкрепления фронтовыми сводками – вопрос, ответ на который даст лишь хронотоп, а не риторика сегодняшнего дня.