Миф о непогрешимом полководце Фридрихе II держался на череде дерзких побед, на уверенности самих пруссаков и на готовности просвещённой Европы принимать силу за судьбу. Кунерсдорф разорвал завесу самоуверенности.

Я рассказываю о сражении 12 августа 1759 года, наблюдая взаимную работу артиллерии, пехоты, кавалерии, словно многосложный меховой барабан, выбивавший ритм гибели.

Перед бурей

Ещё весной Фридрих потерял ударный корпус под Каем. Коалиция усилилась: к корпусу Петра Салтыкова подтянулись свежие батальоны графа Лаудона. Совокупный лагерь располагался близ деревни Кунерсдорф, над Одером, на гребне песчаных холмов, перемежавшихся болотными ложбинами.

Географический рельеф давал преимущество: высокий Мюльберг превращался в natural bastion, а извилистый Кунгрунд выступал противотанковой канавой XVIII века. Военные инженеры укрепили позицию редутами и палисадом, добавив редкий для той эпохи капонир — крытую траншею, откуда вели фланговый огонь.

Прусский король подошёл с сорока девятью тысячами, рассчитывая на решительный удар, прежде чем коалиция извлечёт выгоду из численного превосходства. Фельдмаршал Велел предупреждал о труднопроходимых ravines, но азарт короля пересилил осторожность.

Ход сечи

Утро разрасталось дымом. В шесть часов русская батарея тяжёлых гаубиц бросила гранаты на головы гусарам. Леса дрожали, будто контрабас. Фридрих водил батальоны обергвардии на Мюльберг и добился краткого триумфа: несколько редутов опустели, черпаки орудий валялись в песке.

Пирамида успеха рассыпалась, как только пехота вступила в непаханый район Кюнгрунда. Неровный грунт, прогреетсярешающийся под августовским солнцем, вытягивал силы быстрее, чем штыковой натиск отвоёвывал пространство. Воды в флягах почти не осталось, по словам лейтенанта фон Платена, солдаты пили уксус.

К двум часам кронпринц Август Вильгельм ввёл кавалерию Зейдлица. Пятнадцать эскадронов ударили клином, подарив армии последний луч надежды. Однако обстрел косоугольных русских батарей с картечью в 24-линейных орудиях превратил атаку в стремительный крах. В рапорте маршала Салтыкова эпизод назван «конским бешенством, затоптанным свинцом».

На левом фланге Лаудон повёл хорваты-граничары через заросли ольшаника. Их гаккенибузы (короткие кремнёвые ружья балканских ополченцев) били из-под полы, создавая иллюзию лесного пожара. Прусский строй колебался, затем покатился вниз к лагерю, низвергая знамёна в крошево кустарника.

К закату поле напоминало шахматную доску, где фигуры сброшены со стола. Потери армии Фридриха достигли девятнадцати тысяч, включая знаменитого генерала фон Путткаммера. Сам король получил контузию, пуля сорвала пряжку ордена Чёрного Орла. Он бросил на барабан записку: «Новая армия вырастет из земли, а я паду с нею». Вечером ливень погасил пожары, смешав гарь с песком.

Союзники лишились примерно пятнадцати тысяч. Салтыков писал Лаудону: «У крови нет национальности». Обе стороны выдохлись, победа осталась за коалицией.

Долгие последствия

Кунерсдорфский погром вызвал когнитивный шок в Берлине. Торговцы прятали товар, банкиры удерживали ассигнации, а дамы светских салонов шили сумки с запасом зерна. Наблюдался первый проблеск тотальной войны, когда цивилизация прощается с ииллюзией прибрежной безопасности.

Австрийская двоица Мария-Терезия и Кауниц планировала марш на столицу Пруссии. Однако транспортная система верхней Одры опоздала с подвозом пороха. Временá года принуждали к паузе, и стратегическая карта застыла, оставив короля живым, но разоружив легенду.

В российских губерниях триумф отразился в церковных службах, благодарственных молебнах и изготовление памятных медалей. Лицевая сторона несла изображение полуразрушённой короны с латинской надписью «Superbus corruit» — «Надменный пал». Гравёр Феликс Малинин применил редкую технику партурнаж, процарапывая рельеф тончайшими ударами.

Тем не менее поэзия Пушкина или проза Толстого позже отвлекли внимание общества к 1812 году. Кунерсдорф сместился на периферию памяти, подобно фреске, скрытой новым слоем штукатурки. Архивисты трудятся, очищая краску из забвения.

Современная историография пользуется свежими источниками: отчётами саксонского курфюрста, дневниками адъютанта Гогенцоллерна, картами шведских шпионов. Каждый фрагмент перекраивает структуру битвы, как реставратор возвращает утраченный красочный слой. Поэтому реконструкция Кунерсдорфа остаётся живой дисциплиной.

Изучая дело, я ощущаю пульс эпохи. Грохот 24-фунтовых бомбард сродни вагнеровскому усилителю чувств. Звон шпаг в утреннем марше перекликается с нынешними спорами о манёвренной войне. Победа 1759 года демонстрирует: величие рушится, когда противник вводит разумную экономию сил, уважение к рельефу и терпение пехоты.