Я исследую наследие Льва Троцкого четверть века. Его судьба рисует зеркальный срез русской революции. В одном лице уживаются блестящий оратор, системный организатор, блудный сын марксизма. Личное обаяние соседствовало с ледяной логикой бойца гражданской войны.

Лев Бронштейн родился в Херсонской губернии в 1879 году. Юношеские годы сопровождала миазматическая атмосфера черносотенного Юга. Первая ссылка в Сибирь закалила характер, там он усвоил псевдоним Троцкий, заимствованный у тюремного надзирателя.

Формирование идей

Вернувшись из первой эмиграции, я наблюдаю в документах его нервную тягу к синтезу. Троцкий не мирился с догматическим минимализмом меньшевиков и фракционной замкнутостью большевиков. В мюнхенских разговорах с Парвусом родилась концепция перманентной революции — флюгер истории, вращающийся ветром мирового капитала.

В 1905 году петербургский Совет рабочих депутатов выбросил на арену двадцатишестилетнего теоретика. Я читаю стенограммы, и вижу ритм ударника: короткие фразы, отсутствие патетики, электрическое напряжение. После поражения восстания произнесена речь «Судьи на скамье подсудимых», превратившая процесс в трибуну.

Взлёт 1917 года

Февраль 1917 года застал Троцкого в нью-йоркских редакционных комнатах «Нови Мир». Вернувшись в Петроград, он мгновенно получил председательство в Петросовете и союз с Лениным. Октябрьский штурм Зимнего дворца вёл не ушибленный романтик, державший в руках расписание боевых отрядов и телефонные провода Смольного.

На посту наркомвоен Троцкий создал Красную армию, скрестив сверкающий кинжальный стиль кавалерии Будённого и функциикционал фабричного корпуса. В Брест-Литовске он гнул переговоры фразой «ни война, ни мир», однако политбюро приняло иное решение. Примирившись внешне, он сохранил внутренний скепсис к компромиссу.

Конфликт со Сталиным

После недуга Ленина партийный Олимп раскололся. Серпуховская шахматная партия Троцкого и Сталина разворачивалась ходами кадров, комиссариатов, трактовок ленинского завещания. Я прослеживаю в переписке резкий переход от уважения к обоюдоострой вражде. Термин «бонапартизм» вошёл в лексикон оппозиции, обозначив опасность термидора.

В ссылке в Алма-Ате, позднее на Принкипо, Троцкий сочинил «Историю русской революции». Трёхтомник сочетает хронику и субъективную оптику участника, иногда напоминает барочную фреску. «Преданная революция» анализирует советское государство как кастовый гибрид, чей аппарат перешёл в состояние термидорианского гниения.

Его теория не сводилась к перманентной революции. Концепт «неравномерного и комбинированного развития» объяснял мезальянс формационной динамики, при котором архаическая аграрность соседствует с высокими технологиями, создавая температурный перепад, благоприятный для взрыва. Троцкий использовал георитмику экономического цикла, опираясь на данные Биржевого комитета Петербурга.

Этическая система Троцкого коренилась в просветительском культе критического разума. Он цитировал Спинозу: «эмоцию побеждает более сильная эмоция». Мораль, построенная на принципе солидарности трудящихся, вступила в антагонизм с сталинским raison d’état, где приоритет принадлежал аппаратному самосохранению.

20 августа 1940 года удар ледоруба в мексикеиканском Койоакане оборвал голос революционного изгнанника. Я изучал судебное дело Рамона Меркадера: сухие листы протоколов пахнут карамелью табачных пачек, перевозивших орудие убийства через границу. Кремль отрезал последнюю звуковую дорожку альтернативного социализма.

Наследие Троцкого — колкий кристалл, отражающий и надежду, и жестокость раннесоветского эксперимента. Очаги «четвёртого интернационала» тлеют, но его тексты продолжают подталкивать к рентгену социальных потрясений. Я убеждён: в рукописях, переполненных лезвиями слов, ещё сосредоточен порох будущих споров о свободе и равенстве.