Я давно изучаю германские военные приказы, и ни один из них не даёт столь отчётливого среза мышления рейхсканцелярии, как «Walküre». Документ начинался как страховка от внутренних потрясений: бомбёжки выводили целые города из-под контроля полиции, фронт поглощал кадровые соединения, а тыл оставался пронизан чуждыми элементами — так гласила формулировка Верховного командования. Приказ требовал от Резервной армии (Ersatzheer) готовности немедленно занять узлы связи, складские зоны и объекты «категории I». На бумаге это выглядело буднично, почти бухгалтерски. Именно подобная будничность и привлекла заговорщиков.

Структура резерва

Главным инструментом стала инфраструктура Wehrkreis — военных округов, покрывавших весь рейх сетью призывных управлений, учебных центров, складов и караульных рот. Каждым округом командовал General z. b. V. — «генерал для особых поручений». В случае тревоги ему подчинялись Feldgendarmerie, транспортная инспекция и Sonderkommandos связи. На столе у «генерала округов» лежал Aufmarschplan, градация которого доходила до кварталов: абзац с буквенным кодом указывал, какая рота должна перекрыть мост через Майну, какая — телефонную биржу во Франкфурте. Я внимательно сравнил экземпляры разных лет и заметил, как после Сталинграда приказы начали включать пункты о «друзьях врага внутри рейха». Предчувствие поражения рождало нервный тик, переходивший в паранойю.

Сам приказ «Walküre» попал в руки Хеннингу фон Трескову летом 1943-го. Тресков изучил его, как юрист штутгартскую конституционную грамоту, и увидел инструмент бескровной смены власти: достаточно дать сигналгнал, объявить Гиммлера заговорщиков против фюрера, задействовать уже прописанные в приказе подразделения, и столица проснётся с чужими караулами у дверей министерств. Я называю этот манёвр «бюрократическим дзюдо»: чужая сила используется без явного сопротивления.

Переосмысление заговора

Штауффенберг вошёл в игру, когда сочинённый Тресковым план рисковал раствориться в кабинетных дискуссиях. Подтаскивая к берлинскому дворцу Бендлер блокнот с зажимом, я не раз задавался вопросом, как один человек способен уловить политическую архимедову точку. Штауффенберг её нашёл: подпись фюрера на приказе превращала любое движение резервистов в легитимное. Нужно было лишь заменить вводную легенду. Вместо «мятежа узников концлагерей» штаб Бендлера подготовил фиктивное сообщение о путче СС. Кодовые слова «Walküre ist eingeläutet» запускали телетайпы, а текстограмма приказывала окружным командованиям обезоружить СС и ведомство Гиммлера. Следующий телетайп выводил на бумажную ленту список назначений: Бек — глава государства, Вицлебен — главком, Гёрделер — рейхсканцлер. Сценарий напоминал залп из бюрократического «катюши»: десятки одновременных назначений должны были парализовать всякий альтернативный приказ.

Я нашёл черновик листовки, подготовленной гражданской группой сопряжения «Kreisauer». Текст ссылался на §48 Веймарской конституции, давал временным властям право издавать декреты «во имя восстановления законности». Листовка так и не вышла за пределы печатни Пумпянски — бомба в «Вольфшанце» сработала, но Гитлер остался жив, и легенда о путче СС рухнула за два часа. Телефоны окружных комадований начали разрываться от уточнений, а генерал Франц фон Боденштайн в Дрездене отказался подчиняться радиограмме Бендлер-штрассе без личного подтверждения от рейхсминистра обороны.

Исследуя протоколы допросов, я убедился, что провал вызвала не только случайность спасения Гитлера. Телеграфисты действовали медленнее, чем ожидал Штауффенберг, одночасовая задержка позволила Геббельсу вывести в эфир обращение фюрера, и штормовой бюрократический клинок наткнулся на щит пропаганды. В приказах «Walküre» не предусматривалась блокировка радиовещания — Резервная армия опиралась на проводную связь, тогда как пропагандисты имели эфир. Столкнулись два административных организма: Ersatzheer опирался на пунктуальность, Propagandaministerium — на мгновенную эмоциональную вспышку.

После войны юрист Отто Кирххаймер ввёл термин Strafrechtsnihilismus — «нигилизм уголовного права» — для описания ситуации, где убийство диктатора рассматривается как моральная обязанность. Заговорщики двигались внутри законосообразного коридора, надеясь переломить систему её же механизмами, я сравниваю этот подход с попыткой вычистить Авгиевы конюшни чайной ложкой. «Валькирия» осталась самым разработанным образцом военно-административного переворота: детализация, словно архитектурный чертёж, отражает немецкое Kunstwollen — «волю к форме». Разгром заговора показал пределы такой воли: форма без поддержки массового сознания рассыпается, когда поток слов побеждает поток приказов.