Я прослеживаю египетский поход Бонапарта как сплав военной экспертизы, колониальной фантазии и личных амбиций генерала, стремившегося к славе за пределами старушки-Европы. Во главе тридцатитысячной Армии Востока француз, едва отпраздновавший двадцать девятый день рождения, разворачивал игру одновременно дипломатическую, научную и стратегическую. Внешне экспедиция выглядела как удар по британскому маршруту в Индию, внутри же скрывала поиск сценического пространства, где молодой корсиканец способен подняться выше директории.

Мотивы дистанционной экспедиции

Комиссары Директории, уставшие от тлеющей вандейской войны и итальянских перипетий, охотно уступили Бонапарту восточное направление. Согласно секретным протоколам планировалось, что флот адмирала Брюэ высадить армию на земле мамлюков, разрушит крепости Красного моря и составит базу для будущего броска в Сирийскую пустыню. Экономисты при правительстве ждали отвлечения Ост-Индской компании от Средиземья, а идеологи надеялись заполнить мусульманский Восток просвещенческой риторикой. Под пером Доминика-Вивана Дено родился план создания Института Египта — академического анклава с одиннадцатью секциями, где математик Монж рассчитывал траектории орудий, а зоолог Жоффруа обследовал нильскую фауну. Соединение штыков и циркулей свидетельствовало: Париж вывозил культуру наряду с порохом.

Французы сначала разминировали политическое поле дипломатически: Талейран снабдил Бонапарта манифестом, заверяющим мусульман, будто республика уважает Коран. Генерал разучил арабское приветствие, хотя акцент выдавал corsa. С почтенной быстротой фреготы пересекли Лигурийские, Ионические, Критские воды, опередив Нельсона. Первого июля 1798 года войска ступили на песок Марса-эль-Кебире около Александрии. Потери при штурме древних стен не превышали трёх сотен, а город подчинился за сутки.

Военная хроника пустыни

Мамлюков Мурад-бея надеялись раздавить французов кавалерией, но огненный каре из восьми батальонов с гранатами à la Romanov перемолол сабли в пыль. Сражение у пирамид 21 июля продлилось около шести часов. Бонапарт во время решающего залпа произнёс фразу про сорок веков, хотя стенограф Этьен Повель передаёт иной вариант: «Солдаты, история глядит на вас». Взаимодействие артиллерии Домбровского и лёгкой пехоты Бельяра продемонстрировало новый образец tactic-à-la-colonne — быстрая перестройка колонны в линию каре против кавалерии с сохранением кинетической энергии наступления.

Египетская столица подчинилась французскому комиссариату, однако британская эскадра вскоре перевернула баланс. В ночь на 2 августа корабли Нельсона атаковали стоянку у бухты Абу-Кир. Взрыв флагмана «L’Orient» озарил весь горизонт, расплавленное золото из салона супруги генерала Клебера потом поднимали водолазы-феллахи. Французский флот исчез, армия осталась без морского тыла. В реакции Бонапарта чувствовалась корсиканская сдержанность: «Положение резко изменилось, но театральная кулиса ещё держится». Части занялись возведением земляных редутов, налаживанием нильских барж, а учёные — описанием иероглифов, из которых рождается тезаурис ruines pharaoniques.

Сирийский эпизод начался ранней весной 1799 года. Генерал желал перехватить Дамаск, восстановилиановить авторитет после поражения флота. Кроссмарш через Синай сопровождался эпидемией ophthalmia aegyptiaca — песчаного бленнореида, лишавшего зрение. Лазареты Ларрея применяли ртуть-хлорид (сублимат) как антисептик. Осадить крестовый Акко не удалось: турецкий гарнизон, снабжённый английским капитаном Сиднеем Смитом, отбил двенадцать штурмов. 21 мая Бонапарт снял осаду, оставив пушки, пригвоздив затворы гвоздями из сабельного клинка.

Возвращение в Каир сопровождалось упадком морального духа, хотя Институт Египта продолжал труд, установив нилометр на острове Рода. Отряды албанцев-дезертиров терроризировали окрестные сёла. Генерал Делясс ввёл огневой кордон вокруг Гизе, использовал метод квадрирования территорий — carré d’occupation, предшественник зональной безопасности XIX века.

Последствия для метрополии

С начала лета из Франции приходили донесения о политическом обессиливании Директории. Сёстры Наполеона слали тайные послания о спорах Совета пятисот с Советом старейшин. 22 августа 1799 года торговое судно «Muiron» вывезло избранных офицеров вместе со мной, капитан Форон ушёл от британского дозора вдоль Критских островов. Девятого октября десант высадился во Фрежюсе. Генерал изображал спокойствие, въезжал в Париж как тарный реформатор, будто римский диктатор при девятом триумфе.

Военная слава Бонапарта подавалась публике через bulletins d’Égypte, тогда как поражение на море умалчивали. Журналы Moniteur и Décade philosophique печатали гравюры с пирамидами, заставляя читателя забыть об угнанных контрибуциях. Под парламентским плафоном росло чувство усталости: инфляция, фиаско Рейнской армии, спекуляции ассигнатами. Якобинцы грезили реставрацией террора, роялисты — возвращением Бурбонов, центристы лавировали, ожидая сильной фигуры.

Бонапарт действовал мгновенно. Сговор с Фуше, Сиейесом и Талейраном родил план перевести власти за городские ворота. 18 брюмера VIII года (9 ноября 1799) Советы собрали в оранжерее Сен-Клу под предлогом угрозы якобинского заговора. Я наблюдал, как гладильщики гвардии разостлали синюю парусину — импровизированный ковёр безопасности. К полудню генерал вступил в зал пятисот, звучали крики «Perish the tyrant!». Батальоны Мюрата очистили трибуну, депутаты рассеялись, прежняя конституция рухнула под сапогами гренадеров.

На рассвете 19 брюмера в здании Старейшин уже зачитывали новую временную хартию. Вместо коллективной Директории введён консульский триумвират: Бонапарт, Сийес, Дюко. Через полгода коллегиальность исчезла, оставив Бонапарту полномочия quasi-monarque. Переворот прошёл почти бескровно, при этом миф о победителе пирамид придал новому правителю ореол просвещённого вождя.

Европейская дипломатика изменилась словно ландшафт после нильского разлива. Вена и Санкт-Петербург сперва увидели в самопровозглашённом первом консуле узурпатора, но эффективность кампаний 1800 года вынудила подписать Люневильский мир. Экспедиция Святой Руси под предводительством графа Суворова в Италии ощутила косвенное влияние египетского похода: баталии при Треббии и Нови рефлексировали французские опыты с каре и стремительным маневром.

В конечном счёте египетская глава не выполнила стратегическую задачу отрезать Британию от индийскогоой державы, однако принесла молодому французскому политику capital de prestige, позволивший перевернуть конституционный строй почти без штыковой преграды в метрополии. Археологи расшифровали Розеттский камень, топографы составили Carte d’Égypte в сорока семи листах, медики Ларрея продвинули трирёберную ампутационную технику. На политическом поле родился консульский режим, задействовавший миф о победителе пирамид как цемент. Для меня, хрониста похода, очевидно: пустыня выкования дорогу до парижского дворца Тюильри быстрее любой европейской колеи.