Когда беру в руки латинские «Historia Brittonum» IX века, перед глазами встает не рыцарь круглого стола, а военачальник, чья вотчина ограничивалась валлийскими холмами. В тексте Ненния он назван dux bellorum — «вождь битв», безо всяких королевских инсигний. Термин отражает позднеримский титулярный кодекс, унаследованный бриттами.

Истоки легенд

Кельтские барды передавали устно мотивы prydydd — поучительных песнопений. Самым древним слоем считаю поэму «Gododdin», где не упомянут сам Артур, но герой Гвайру обязателен в сравнении: «не снискал он славы, как Артур». Отсюда следует, что имя уже служило мерилом доблести.

Перехожу к источнику VI века — «Annales Cambriae». Запись под 516 годом отмечает сражение при «Badon», где Артур нес крест на плечах. Этот образ перекликается с литургическим обрядом «crux ansata» — крест с рукоятью, символ предводителя milites Christi. Указание на религиозный аспект подталкивает к выводу: ранний Артур — военачальник христианской милиции, противопоставленный языческим саксам.

Реальный прототип

Археологический профиль показывает, что кельтские hillfort ы юго-западной Британии в VI веке укреплялись каменной облицовкой opus siliceum, нетипичной для северных племён. На раскопе в South Cadbury фиксируются гвозди с повышенным содержанием ванадия — признак континентального вооружения. Это коррелирует с сообщением Гильды о «оружии римского образца» в руках бриттов. Вероятным центром кондоминиума выступает Dumnonia, где могло базироваться ядро войска Артура.

Миф о «победе при Камланне» вписан в «Annales» под 537 годом. Палеографический анализ показываетт иную руку переписчика, а графема «m» имеет форму merovingica, что настраивает на позднейшую вставку VII века. Вероятен искусственный акцент на братоубийстве, отсылающий к библейскому дуэту Давида и Авессалома и призванный объяснить упадок римско-бриттского ордена.

Становление короля

Появление регалий фиксируется в «Historia Regum Britanniae» Джеффри Монмутского (1138). Автор создает герб с троейэлонным драконом, вводит концепт «круглого стола» как парламентарного идеала curia regis. Я вижу здесь нормандскую политическую аллюзию: после завоевания Вильгельм I стремился уравнять англо-нормандскую знать. Круглый стол стал эмблемой новой сословной компактизации.

В текст вплетен эпизод с Экскалибуром. Название выводят из латинского «ex calce liberatus» — «из камня освобождённый». Топоним «Cerrig y Drudion» в Северном Уэльсе хранит мегалит с надписью OCSITILVR (VI век). При гиперкоррекции OKSI = EXCI возникает лингвистический мост к мифу о мече.

Артуриана в культуре

Высокое Средневековье жаждало морализаторских форм. Француз Жан Бодрий пишет об Артуре как о rex quondam — «король былой». Эпитет проецирует концепцию translatio imperii: империя откладывается до мессианского возвращения. Ланфранк Кантерберийский применяет схему «rex rediturus» к Генриху II, вдохновляя монастырскую пропаганду против Анжу.

В XIII веке волна стихов trouvère-ов наполняет сюжет куртуазной эстетикой fin’amor. Тристану и Изольде приписывается артуровский антураж, хотя исходный бретонский цикл жил отдельно. Этот симбиоз обусловил гибридизацию жанров: chanson de geste слилась с roman courtois, породив большоегатую символику Грааля. Грааль на кельтских основаниях отсутствует: термин graal упоминается у Кретьена де Труа и связан с провансальским gradalis — глубокое блюдо евхаристии. Отсюда рождение сакральной метафоры сакраментального государства.

Поздняя викторианская эпоха превратила Артура в англо-саксонского монарха, приспособив легенду к имперскому дискурсу Pax Britannica. Томас Мэлори, уже в XV веке, переводил французские тексты на одноуровневую прозу, удаляя кельтские реалии и усредняя топонимику. Викторианцы читали Мэлори через оптику «родового романа», внушая публике образ белого рыцаря в латах эпохи Тюдоров.

Грани мифа

Сегодняшняя историография оперирует цифровой палеографией. Лазерное сканирование palimpsest-ов кембриджской коллекции показало, что имя Arthur встречается с различными ортографическими вариантами: Arturus, Artorix, Arthnou. При сопоставлении с бриттским *Arto-rīg- «медвежий король» обнаруживается суффиксальная игра, подчеркивающая звериный архетип вождя.

Я трактую фигуру Артура как культурный палимпсест, где каждый слой — отклик на политический запрос эпохи: от военной хартии бриттов до колониальной мифологии Британской империи. Снятие поздних наслоений не лишает легенду очарования, напротив, открывает походный лагерь реального dux bellorum, слышного сквозь гул рыцарских турниров.