Я держал в руках окаменевший осколок глиняного обода, найденный у неолитического кострища возле Дуная. На внутренней стороне сохранились выступы, куда когда-то натягивалась сырая кожа тура. Радиоуглеродная датировка указала приблизительно 6000 г. до н. э. Именно этот фрагмент задаёт отправную точку нашему хронологическому мосту.

От шкур к металлу

Через несколько столетий после того обряда шумер курушу — цилиндрический барабан из битой и переплавленной меди — сопровождал военные шествия Урука. Древние гончары уже знали термин «металлургический литофон», обозначавший звуковой потенциал твёрдой поверхности. Перекочевав к египетским жрецам, мембранофоны обрели мистическое имя «мехты», отражающее пульсацию артерий Нила. Женские руки клали ладонь на центр кожи, уплотняя вибрацию до приглушённого гула. У греков тот же жест получил слово «aphephobia» — боязнь тишины.

Приручение вибрации

Средневековый тамбурин под звон средиземноморских волн уже заключал металлические пластинки, предвещая будущее. К XV веку флорентийцы ввели термин «каноризация» — упорядочивание обертонов, сравнимое с огранкой алмаза. Ренессансный учёный Марцио Фрини писал: «Удар, заключённый в круг, держит память о звезде». В этих словах слышится предвестие ханга: идея круговой акустики с назначенными центрами высоты.

Счет столетий

Год 2000 в Берне. Феликс Рохер и Сабина Шерер выковали первое «панарт»-ядро из азотованной стали, придав инструменту имя «ханг» (бернский диалект тибетского «рука»). От неолитической мембраны до этого события — шесть тысяч лет, то есть ровно шестьдесят столетий. За этот срок звук пересёк путь от шкурной кожи к резонансной чаше, сместившись из мира ритуала в мир медитации.

Я слышу в ханге эхо старого кострища: металлический купол гудит, словно переплавленная археология. Каждый удар возвращает вниманию отзвук турьей кожи, превращая время в спираль, а историка — в проводника между доисторической ночью и кварталом Лоррайн, где был выкован первый экземпляр. Так завершается счёт веков, но не завершается путь вибрации.