Я держу в руках пласт тонкого известняка из мексиканского штата Кампече. Минералы внутри застыли в форме шаров размером с просяное зерно — тектитов. Каждый шар словно хранит одновременный крик миллионов существ, исчезнувших в один миг. Археогеолог Льюис Альварес назвал подобные фрагменты «небесным пеплом», и сравнение звучит точнее любой датировки.

До удара

В поздний маастрихт динозавры все ещё маршировали по равнинам Ларамидии, а фораминиферы у побережий процветали. Атмосфера содержала около 900 ppm двуокиси углерода, что поддерживало климат, напоминающий паровую баню. По берегам Тетиса росли араукарии, меж которых эхом шагали тираннозавры. Человеческий взгляд задержался бы на жучках-живородках из отряда архостематов, ведь они служили живыми барометрами температуры: хитиновый узор указывал на тропики, где зима лишена инея.

Мгновенный катаклизм

Скорость астероида, оценённая в 20 км / с, превратила силу гравитации в гигантский велотрон. При входе в тропосферу космический гость превратился в болид, ярче Солнца сорок раз, плазменный шлейф сплавил гранулит ещё до касания грунта. Кратер диаметром 180 км вырезан в известняковой платформе, богатой сульфатными слоями. Разлетевшийся ангидрит выделил триллионы тонн серы, а её аэрозоль вызвал стратосферную ацефалию — лишение облаков привычного контура. Волны высотой 100 м прошли через Палеотетис, доносясь до будущей Марокко.

Последствия

Пылевая завеса снизила инсоляцию ниже 40 Вт / м², фотосинтез остановился через недельный интервал. Терморегуляция крупных завроподов сорвалась, их внутренний метаболизм столкнулся со «стрессором Эрлиха» — критическим дефицитом пищевого ввода. Через три декады образовалась граница K–Pg, прославившая иридиевый пик в 8 ppb. Симбиоз микоризы и корневых систем сосудистых растений потерял равновесие, леса уступили место первым палеогеновым папоротниковым миграциям, названным «папоротниковым всплеском».

Я обращаюсь к хроникам поздней антропогенной эпохи и замечаю, как мифы майя о пернатом змее Кукулькане несут в себе отголосок небесного огня Народ сочинил термин «chi’ik h’ulub» — «рогатая брань небес», что перешло в испанизированный топоним Chicxulub. Архетип катастрофы пронизывает легенды, а в обмолвках жрецов читается страх перед «кайнитовыми камнями» — остатками расплава, найденными мною в слое suevite.*

Пока палеонтологи изучают ихнологию — цепочки отпечатков ног, застывших за минуты до испарения озёр, — историк замечает иное: удар Чикшулуб перекроил не только экосистемы. Он подарил будущим людям урок хрупкости и, парадоксальным жестом космической иронии, расчистил эволюционную арену для плацентарных млекопитающих. Из погибели вышел шанс, из пепла возник зачин новой главы, а линии хроники повернули к Homo sapiens.

* Suevite — брекчия из обломков расплава и метаморфизованных пород, типичная для ударных структур.