Я часто слышу восторженные речи о том, как оригинальный Т-34 подтянул победу к Москве. Реальные донесения дивизий рисуют иную картину: мехкорпуса теряли машины от огня PaK-38 и от собственной слепоты.

Оптический голод

Завод номер 183 ставил перископ Тарнопольского П-4-7 с увеличением х2,5 и горизонтальным сектором двадцать градусов. Для наводчика ‑ единственный прицел. Немецкий TZF5b в Pz.IV давал х2,5 и х5 с полем тридцать четыре градуса. Разница ясно читается без логарифмической линейки.

Когда машина лавировала в пожнивье, прицел часто заливался пылью и копотью. Раствор №45 для протирки стекла расходовали быстрее горючего. Доходило до абсурда: механик останавливал танк, наводчик выскакивал наружу, промывал окуляр фляжной водой, возвращался под огонь.

Главный грех перископа – одиночность. Поражающий цель снаряд легко крошил бронестекло и выключал наведение. Немец рассчитывал доносить огонь даже после двойного скола окуляра: резервный прицел сидел правее. У Т-34 запас отсутствовал.

Башенный капкан

Башня модели 1940 г. ущемляла экипаж, словно тесак хирурга. Командир совмещал обязанности заряжающего, наводчик ждал снаряд в руке, гильзы прыгали под ноги механику. Командир, не имея ротундного наблюдательного прибора, крутил голову, высовываясь в люк. Пулемёт MG-34 резал воздух, и командир уходил внутрь слепым.

На бумаге обзор через закрытый люк давали четыре призмы по кругу. На деле их линзы имели толщину пять миллиметров и быстро покрывались копотью от мотора радиального типа. Один поворот башни оставлял сектора без контроля, немец рождал огневое решение быстрее.

Теснотеа убивала ритм заряжания. Снаряды выкладывались на полики, откуда заряжающий-командир доставал их с уровнем гимнастического этюда. В седельных гусеницах зимнего комбеза манёвр превращался в фарс: пятнадцать секунд до первого выстрела, ещё десять до второго. StuG III выбивал второй снаряд уже на девятой секунде.

Полевые выводы

Летние бои 1941 г. сформировали любопытную статистику. На один подбитый Pz.III приходилось по два Т-34, причём львиная доля списывалась как «брошен экипажем». Люди уходили, поскольку зрение теряло смысл боя раньше, чем броня угрожала жизни.

Трофейные проверки вермахта выявили дефект настройки призмы: разъюстировка до одного градуса по вертикали давала промах на двести метров. Панцерваффе подкручивал прицелы, оставляя днище проблемы без решения: башня узка, элитное стекло отсутствует, штатный вариант видения непригоден при длительной стрельбе.

Я склоняюсь к мысли, что слово «богатырь» справедливо в смысле защитного панциря. Однако богатырь шел в бой без глаз. Клинковые колонны Лелюхина под Вязьмой оставили длинный след искорёженной брони, но немецкая пехота продолжала марш, потому что наблюдение и связь повышали их шанс на первый выстрел.

Оптика обр. 1942 с прицелом ТМФД-7 и командирской башенкой ЗДС стала запоздалой прививкой. К декабрю сорок второго с фронта ушли упустившие первый год экипажи. Вместе с ними ушло и понятие «слепой богатырь».