Я всегда начинаю рассказ о Марии Стюарт с запаха влажного пороха, которым пропитался Эдинбург в июле 1565 года. Молодая королева вернулась из Франции с отточенной католической грацией и обнаружила королевство, напоминавшее калейдоскоп кланов, где клан Гамильтонов соперничал с Дугласами за право направлять руку монарха.

Шотландская мозаика власти

Дарнли, высокий, гибкий, с примесью английской крови Тюдоров, вошёл в зал Холируд-хауса как оруженосец собственных амбиций. Я встречаю его в донесениях Норфолкского герцога, отмеченных пометкой avviso — «доверительно». Титулам «герцог Олбани» и «король-супруг» сопутствовал фантом права dominium directum: если Мария родит сына, Дарнли косвенно приближается к английской короне. Совет лордов углядел в юноше живую династическую обсерваторию, протестантские проповедники — троянского коня Рима.

Союз на тонком льду

Свадебная литургия по латинскому обряду привнесла in extremis — крайнее раздражение клановой оппозиции. Я прослеживаю цепь техно­логий воздействия: памфлеты Джона Ноксa, церемониальные бойкоты, мятеж так называемых «хищных графов». На десятый день брака Дарнли потребовал корону матримониальную, равную короне Марии, и ввёл в канцелярию термин jure uxoris — «по праву жены». Формула вызвала юридический сквал. В ответ секретарь Давид Риццио укрепил французскую партию посредством clandestina consilia — тайных советов. Заговорщики, вооружённые швейцарскими двустволками, ворвались в кабинет Марии, пятьдесят шесть колотых ран на теле Риццио зафиксированы в протоколе лорда Ратвена.

Последствия короткой короны

Убийство Риццио превратило королевский брак в шахматную ситуацию цугцванга. Мария носила наследника, Дарнли оставался живым упрёком собственной нерешительности. Я изучал описи его резиденции в Керк о’Филде: алхимическая печь, испанская сталь, псалтырь на латыни. Ночной взрыв пороховых бочек оставил здание руинами, однако тело Дарнли нашли в саду без следов огня — задушенным. Термин crimen laesae majestatis всплыл в судебном прокламационном свитке: «поругание величия». Виновным назначили графа Ботвелла, чьи вересковые знамена уже маячили за горизонтом.

Для шотландского престола драма завершилась актом абдикации Марии и коронацией младенца Якова VI под готическим балдахином Стерлинг-касла. Для английского — начался отсчёт до прихода Якова I на трон, где сплетённые гербы Стюартов и Тюдоров напомнили: династическая арифметика иногда свершается холодным железом, а не усталой дипломатией.