Утро встречает металлическим звоном кельта. Я опускаю лезвие в рыхлый серый суглинок, наполненный обломками черепицы — тибули. Лапилли разлетаются, словно зерна граната, в каждом вижу остановленное мгновение горы, прорвавшей грудную клетку неба.

Слой lapilli

Под шестым уровнем нахожу гипокауст: тонкие столбики пилярумов подпирают плиту термы. Копоть на кирпиче слегка блестит, будто только вышел раб-куриозус с жаровней. Скафандр времени трещит: амфитеатральный шум соседней улицы кажется внятным.

Город без сердца

Дальше открывается виа сабурра: рытвины от повозок читаются как нотный стан. Между базальтовых кубов проскальзывает фрагмент фибулы в виде сфинктерии — застёжки с крылатой медузой. Поднимаю находку перчатками Изинга, фиксирую координаты в формикуляре — полевом журнале, пропахшем олифой.

Я захожу в атриум дома торговца фалернским вином. Децуманус света прорывается через проломы крыши и красит фреску Венеры оттенком подсохшей крови. На опушке тени тлеет сине-зеленый вердигрис медного котла. Внутри лежит корка хлеба, спектрометрия подтвердит следы таннина — вино впивалось в мякиш за миг до катастрофы.

Пепел и память

В таблине — лавке писца — под слоем опалёсцирующей пыли отлежался восковой табличка. На ней стилос выводил слово «ΚΑΛΕ». Буквы дрогнули, словно их прервал спазм легких. Я глотаю пыль, слышу эхо этого спазма внутри себя.

На перекрёстке прикасаюсь к гипсовой копии девочки: поза естественна и жутко. Скульптура пустоты, заполненная раствором, напоминает негатив фотографии. Внутри полость была телом, сейчас — резонатор утраченного смеха.

Я заношу данные в координационный планшет: координаты, стратиграфию, микрофлору. Термины холодны, словно бюллетень секвестра. Однако из-под каждого слова выскакивает шёпот обгорелых олив, визг фисгармонии кузнеца, запах гарума.

Под вечер Везувий тлеет алмазной гарнитурой на горизонте. Его профиль — стрела, натянутая в прошлое. Я закрываю ящик с артефактами: керамика сигиллata, обугленный инструментам, браслет из орихалька. Все предметы — палимпсест живых ладоней, мои руки лишь очередной слой.

Над лагерем полыхает закат, похожий на вскрытый агат. Пепел входит в лёгкие, словно кураре для времени: он парализует дату, консервирует крик, превращает мгновение в вагу — капсулу веков. Я ухожу по тропе из лапилли и слышу, как шепчет под ногами замерший город: «Сохрани мой вдох».