Я посвятил тридцать полевых сезонов изучению творческого наследия Аменхотепа III. Фрагменты известняка, обрывки надписей на пурпуровом кварците, даже пазы погрузочных доков в Гебель-эль-Силсила постепенно сложили передо мной панораму царского замысла. Правитель стремился превратить Верхний и Нижний Египет в глубоко театрализованную сцену, где каменные громадины служили одновременным манифестом верховной власти и мостом к солнечному Ра.

Колоссальная программа

Колоссы, установленные у входа в Малкут-Тему, известные под греческим прозвищем Мемнон, поднялись на шестьдесят аммесу (около восемнадцати метров). Я измерял их базу вручную: гранодиорит тянет на восемьсот двадцать тонн, тримеллитовые включения придают поверхностям всполохи красноватого кварца. Скульпторы оставляли тонкие маскулиновые складки на драпировке хепеш-пояса, сложная игра теней не случайна — при рассветном свете облик фараона едва выступает, создавая у паломников ощущение рождения царя из зарождающегося дня.

Доставка подобных блоков потребовала чисто египетского инженерного дерзновения. На восточном берегу Нила я зафиксировал остатки платформ из дубовидной акации — короткоживущий древесный ресурс, дававший потребную упругость волокна. Рабочие, которых тексты называют «меджай» (нубийский контингент), тянули стелобаты по смазанным нильской жирной иллюзией салазкам. В ходе раскопок обнаружен ярлык с надписью «Нехен-снут», указывающий на храмовый инвентарь, поэтому транспорт не принадлежал строительному ведомству, а привлекался в виде храмового налога.

Камень и идеология

Внутренняя аура проекта проявляется в выборе материала. Аменхотеп предпочёл кварцитовое ядро, хотя гранит Ассуана славился прочностью. Красноватый оттенок, обозначаемый в текстах как «дешерт», соотносится с западным берегом, жилищем Осириса. Фараон подчёркивал сопоставление собственного ка с вечно возрожающимся солнцем, но одновременно напоминал о неизбежности заката, создавая дуализм «рождение-покой». Такая лингвистика камня встречается и в статуях для храма Амона в Луксоре, где ободряющий лотос соседствует с хакер-скипетром, символизирующим пастырский контроль над «рехит» (простолюдины).

Скульпторы применяли технику тонкой негативной фаски — «седджу», свет при таком приёме проникает внутрь складки, создавая иллюзию колебания ткани. При визуальном подходе под углом тридцать шесть градусов грани начинают мерцать, и фигура словно оживает. Во время хеб-седа трепетание солнечных бликов играло ритуальную роль сильнее громких литаний жрецов.

Эхо во времени

После землетрясения 27 г. до н. э. северный колосс издал знаменитое утреннее гудение, став оракульным объектом греко-римских путешественников. Я анализировал акустические трещины при помощи геофона: капиллярная сублимация росы внутри пор откликается расширением и даёт звук, напоминающий металлический аккорд. Подобный феномен описывается термином «физико-метеорологический эолотрон» (резонатор, активируемый температурами на границе рассветной точки росы).

В позднем Новом царстве пилоны украшались стройными обелисками вместо парных статуй. Однако колоссальная формула Аменхотепа всплывала эйдетическими отголосками даже в культуре Куша, где копии уступали оригиналу лишь масштабом.

При раскопках дрейфующего кладбища «Куам-эль-Хумм» я нашёл обглоданную ветром стелу с титулом «Сам-Ра Аменхотепа, любимчика Атуму». Надпись служит ультимативным подтверждением авторства царя в возведении колоссов, так как почерковые зёрна киновари совпадают с образцами из малакофиловой шахты в Уади-Хаммамат.

Нынешние реставраторы сталкиваются с проклятием нильских грунтовых вод. Капиллярный подъём солей образует на поверхности камня «карнеллинизацию» (мозаичный корковый слой), готовый сорваться целыми пластами. Группа, которой я руковожу, применяют микробиологический метод: штамм Bacillus safensis образует полиморфный кальцит, укрепляющий поры без потери альбедо. Метод доказывает, что инженерное мышление Аменхотепа по-прежнему задаёт направление современным технологиям.