Екатерина ii и театральная жизнь двух столиц

При Екатерине II театр в Петербурге и Москве занял заметное место в городской жизни. Речь шла не о редком придворном развлечении, а о постоянной сценической практике с разными труппами, устойчивым репертуаром и растущей аудиторией. Для историка тут особенно показателен переход от разрозненных выступлений к более упорядоченной системе, где сцена обслуживала двор, городское общество и государственные представления о воспитании подданных.

Двор и публика

Петербург задавал тон по близости к двору. Здесь сильнее ощущалась связь театра с церемониалом, престижем и политическим языком власти. Сцена сопровождала празднества, приемы, памятные даты, придворный календарь. Но при Екатерине театр не замкнулся в придворных стенах. Его значение выросло именно потому, что спектакль вышел в более широкий городской оборот. Публика пришла не одинаковая по положению и вкусу, зато достаточно постоянная, чтобы влиять на состав афиши и исполнительские привычки.

Москва жила иначе. В ней театральная среда складывалась более пестро, с сильной ролью частной инициативы, дворянских привычек и местного круга зрителей. Здесь ощущалась большая свобода в сочетании жанров и в устройстве самой сценической жизни. Московский зритель охотнее принимал смешение серьезного и развлекательного, легче переходил от драмы к комической опере, от торжественного действия к бытовой сценке. По этой причине развитие театра в двух столицах шло не по одной схеме: Петербург тяготел к регламенту и представительному блеску, Москва — к разнообразию и подвижности.

Устройство сцены

При Екатерине театр стал делом управления. Для сцены требовались помещения, труппы, обучение, костюмы, музыка, декорации, переписка, надзор за репертуаром. В столицах укреплялась мысль, что театр нуждается в постоянной опоре, а не в случайной щедрости. Отсюда вырос интерес к школам для актеров, к подготовке певцов, танцовщиков, музыкантов, к дисциплине внутри труппы. Для XVIII века это поворотный момент: сценическое искусство все заметнее выходила из сферы любительства и приближалось к профессиональному ремеслу.

Сама Екатерина относилась к театру деятельно. Она писала пьесы, вмешивалась в репертуарные решения, использовала сцену как средство разговора с образованной публикой. Для нее театр служил местом, где идеи приобретали наглядную форму: в комедии высмеивались пороки, в историческом действии укреплялось представление о государственном порядке, в торжественных жанрах утверждался образ просвещенной монархии. Этот интерес не сводился к личной прихоти. Императорское внимание задавало высокий статус сцене и втягивало театральное дело в круг государственных забот.

Репертуар

В петербургском и московском театре второй половины XVIII века сосуществовали русские и иностранные пьесы, трагедия, комедия, опера, балет, интермедия (короткая сценка между частями действия). Такой состав афиши отражал вкус эпохи, где зритель ценил и назидание, и зрелищность. Русская комедия получала особое значение, поскольку именно в ней разговорная речь, социальные типы и узнаваемые нравы находили живой отклик. Через комедийную сцену формировался интерес к отечественному слову, к наблюдению за повседневной жизнью, к разнице между внешним блеском и внутренней пустотой.

Трагедия держалась на высоком тоне, риторике, образцах добродетели и долга. Для двора и образованной части публики она оставалась важной школой публичного чувства. Опера и балет притягивали совсем иной стороной: музыкой, движением, красочностью, ритмом спектакля. Их присутствие делало столичный театр пространством синтетического искусства, где слово не господствовало безраздельно. На одной сцене соседствовали разные языки выразительности, и зритель постепенно учился воспринимать спектакль как сложное целое.

Для русского театра того времени особенно ценно расширение круга тем. На сцене появлялись нравы чиновников, семейные конфликты, вопрос о воспитании, подражании чужим модам, спор о достоинстве человека по рождению и по поступкам. Театр отзывался на болезненные узлы дворянской жизни и городской среды. Он не ломал общественный порядок, но обнажал его трещины, выставлял на смех пустое честолюбие, жестокость, невежество, самодовольную глупость.

Люди театра

Развитие сцены в столицах опиралось на труд актеров, певцов, балетных артистов, переводчиков, суфлеров, декораторов, капельмейстеров. Историк театра видит здесь долгий и неровный процесс складывания профессии. Исполнитель уже не просто участник увеселения, а человек специального навыка, телесной выучки, сценической памяти, голосовой дисциплины. От труппы требовалась сыгранность, от актера — умение держать жанр, меру жеста, рисунок роли.

При этом положение артистов оставалось трудным. Престиж сцены рос быстрее, чем устойчивость быта. Зависимость от начальства, придворного вкуса, финансовых ограниченийений и репертуарной политики ощущалась постоянно. В Москве и Петербурге эти трудности принимали разные формы, но суть совпадала: театр рос внутри жесткой социальной и административной среды. Тем заметнее ценность всякого успеха, всякой школы, всякой устойчивой труппы.

Городская среда

Столичный театр при Екатерине изменил поведение публики. Поход на спектакль входил в ритм городской жизни, становился привычкой, поводом для разговора, оценки, спора о вкусах. Зритель учился отличать удачную игру от холодной декламации, цельный спектакль от пестрого набора сцен, живую комедию от назидательной сухости. Сама культура присутствия в зале — ожидание премьеры, обсуждение актеров, внимание к новому переводу или новой постановке — создавала особую общественную среду.

Для Петербурга театр теснее связывался с вопросом о европейском облике столицы. Город, задуманный как окно в западный опыт, нуждался в сцене высокого уровня, сопоставимой по форме и организации с крупными театральными центрами Европы. Для Москвы театр значил иное: он врастал в старую городскую ткань, спорил с домашними представлениями, питался местной разговорной стихией, сильнее удерживал черты патриархального быта. В этом различии нет иерархии. Обе линии были плодотворны для русской сцены.

Екатерининская эпоха закрепила за театром право быть важной частью столичной культуры. В Петербурге и Москве оформились условия, без которых дальнейший рост сцены был бы невозможен: постоянное внимание к репертуару, обучение исполнителей, организационная опора, привычка публики к регулярному посещению театра, признание сценического искусства делом общественной значимости. Я оцениваю этот период как время собирания театральных сил. Многие формы еще оставались несовершенными, зависимыми от двора, вкуса начальства и хрупкой экономики. Но именно тогда театр в двух столицах перестал быть эпизодом и стал устойчивой частью русской культурной жизни.