Провинциальные сиротские приюты для мальчиков в xviii веке

Состав и прием

Провинциальный приют для мальчиков возникал не как тихое убежище, а как ответ на бедность, беспризорность и смерть родителей. Под одну крышу попадали круглые сироты, подкидыши, дети вдов, незаконнорожденные младенцы, сыновья больных и арестованных. Возрастной состав создавал внутреннюю напряженность: подросток жил рядом с малолетним, а требования к ним различались. Прием зависел от записи, свидетельства духовного лица, прошения опекуна или распоряжения местной власти. Уже на входе судьба ребенка связывалась с бумагой, печатью и чужим решением.

Внутренний порядок

Учреждение держалось на распорядке дня и строгом надзоре. Подъем, молитва, еда, учение, работа, проверка одежды и вечерний осмотр шли по установленной цепи. Служители следили за чистотой тела, состоянием обуви, белья и постелей, поскольку грязь быстро вела к болезням и вшам. Нарушение тишины, драка, порча вещей, побег, утаивание пищи влекли взыскание. Ласковое воспитание не считалось главным средством, управление строилось через подчинение, привычку и страх перед наказанием.

Учение и ремесло

Обучение в таких домах не сводилось к грамоте. Мальчиков учили чтению, письму, счету, молитвам, церковному пению и правилам поведения за столом. Наряду с этим шла подготовка к ремеслу: шитью, сапожному делу, обработке дерева, мелким хозяйственным работам. Смысл такого соединения был прямым. Содержание питомца требовало средств, а ремесленный навык давал путь к службе, мастерской или двору. При слабом преподавании выпускник умел читать по складам, ставить подпись и выполнять узкий круг работ, широкий умственный кругозор перед ним не открывался.

Быт и болезни

Повседневный быт оставался суровым. Помещения страдали от сырости, тесноты, плохого отопления и скудного проветривания. Пища держалась на каше, хлебе, похлебке, мясо и белая мука не определяли рацион. Одежду носили до ветхости, обувь чинили многократно, постельные принадлежности служили дольше срока годности. На таком фоне простуда, кожные болезни и кишечные расстройства распространялись без труда. Смертность среди младших возрастов подтачивала смысл попечения, хотя начальство в отчетах подчеркивало порядок и благочиние.

Надзор и наказание

Фигура надзирателя имела двойной смысл. Он наблюдал за чистотой, трудом и посещением занятий, но вместе с тем представлял власть в ее самом близком виде. От его нрава зависели тон обращения, мера взыскания и число мелких унижений. За проступок назначали лишение пищи, коленопреклонение, стояние отдельно, телесное наказание, запрет на игры и прогулку. Жалоба воспитанника редко меняла положение, поскольку слово служителя весило тяжелее. Подобный порядок воспитывал не доверие, а навык скрытности, покорности или внутреннего сопротивления.

Границы попечения

Провинциальные сиротские приюты для мальчиков решали узкую задачу: убрать беспризорного с улицы, прокормить, приучить к порядку и вывести к занятию. Дом не заменял семью в полном смысле. У ребенка не возникало устойчивой личной связи со взрослым, который отвечал бы за него от приема до выпуска. Перевод из одной комнаты в другую, смена служителей, болезни товарищей и ранняя отправка на работу дробилки чувство дома. Отсюда рождалась главнаяя граница подобного попечения: учреждение сохраняло тело и дисциплину, но бедно питал привязанность, внутреннюю опору и чувство собственной ценности.

Практические различия

В провинции положение зависело от местного дохода, усердия попечителя и наличия мастеров. Один дом держал порядок, мастерскую и теплую кухню, другой жил в долгах, терпел нехватку белья и терял воспитанников из-за побегов. Приют в уездном центре отличался от дома при монастыре или богадельне составом служителей и характером надзора. Где духовное лицо влияло сильнее, там возрастала доля молитвы и церковного чтения. Где начальство искало хозяйственную выгоду, там труд вытеснял учение. Поэтому сиротские приюты для мальчиков не образовывали единую и ровную систему, их роднил общий замысел, а различала реальная повседневность.