Снабжение черноморского флота в конце xviii века без мифов
Южная эскадра конца XVIII века держалась не на одном боевом составе, а на цепи подвоза. В нее входили лес, пенька, полотно, железо, смола, парусина, хлеб, мясо, крупа, вода, порох и ядра. Отдельный поток шел на лечение, пошив, кузницу и ремонт. Морская служба съедала запас без пауз: дерево коробилось, канат сырел, ткань рвалась, металл ржавел, сухари плесневели. При таком устройстве любая задержка была по выходу в море сильнее, чем нехватка отдельных людей.
Источники припасов
Южные гавани не имели полного набора местных материалов. Корабельный лес искали в глубине материка и сплавляли к верфям долгим путем. Железные изделия и часть полотна тянули из старых промышленных районов. Продовольствие брали ближе, но его еще требовалось собрать, сложить, перевезти и уберечь от порчи. Соль, бочки, деготь, масло, уксус и свечи казались мелочью, однако без них останавливались камбуз, кладовая и мастерская.
Береговая база работала иначе, чем походное довольствие. На складе держали разнородный набор вещей, из которых собирали выдачу подсудно, сезон и задачу. В море ценили не общий вес провианта, а его сохранность и порядок раздачи. Мука требовала сухого хранения, вода теряла вкус, мясо нуждалось в засолке, крупа привлекала сырость и вредителей. Ошибка в упаковке портила груз еще до посадки на борт.
Главная трудность лежала в перевозке. Подвоз шел по суше, по реке и вдоль берега, а на каждом плече менялись сроки, тара и охрана. Телега трясла бочки и ломала клепку. Речной путь зависел от воды, ветра и состояния пристаней. Каботажная доставка упиралась в шторм, мелководье и нехватку судов под груз. При смене перевозчика возрастал риск недостачи, подмены и путаницы в описях.
Для корабля запас делили на боевой, ходовой и жизненный. Боевой включал порох, ядра, фитиль, оружейные принадлежности и запас для артиллерийской части. Ходовой охватывал канаты, паруса, якорные вещи, смолу, дерево, гвоздь, инструмент и смазку. Жизненный набор состоял из воды, сухарей, крупы, мяса, соли, уксуса, дров и предметов для варки. Сбой в любой группе менял план плавания: без парусины судно теряло ход, без воды не держало экипаж, без пороха превращалось в транспорт.
Снабжение Черноморского флота упиралось и в сезонность. Навигация открывала путь к морю, но одновременно поднимала расход по всем статьям. Зимой проще было заготовить часть леса, зато труднее было вести дальний обоз. Летом груз шел живее, однако жара портила пищу и воду. Осенью дожди размывали дороги, а штормовая полоса срывала перегон. Хозяйственная часть жила в ритме климата, а не по одному приказу.
Отдельную нагрузку создавали верфи и строящиеся корпуса. Новый корабль забирал древесину, полотно, металл, рабочие руки и тягло раньше спуска на воду. Ремонтный док конкурировал с продовольственным двором за подводы и складское место. Если управление смешивало строительный расход с текущей выдачей, гарнизон и команды сразу чувствовали нехватку. Учет требовал раздельных книг, ясных норм и сверки по факту прихода.
Слабое место возникало в человеческом звене. Подрядчик гнал дешевую тару, приемщик закрывал глаза на сырой хлеб, кладовщик держал товар без проветривания, а командир судна поздно заявлял недостачу. Бумага можетгла показывать полный комплект, тогда как в трюме лежала испорченная пенька или треснувшие бачки. Историк видит здесь не мелкие хозяйственные огрехи, а прямое влияние на боеспособность. Эскадра теряла ход не из-за одной крупной беды, а из-за цепи малых срывов.
Снабжение Черноморского флота отличалась от работы на старых северных направлениях условиями базы. Южный порт строился и жил в среде, которая еще не накопила плотную сеть мастерских, амбаров и дорог. Поэтому административная мера без местного тыла давала слабый результат. Реальный успех приносила связка из верфи, склада, пристани, обоза, речного пути и строгой приемки. Когда хотя бы одно звено выпадало, море сразу показывало цену просчета.