Развитие губернских сиротских домов при екатерине ii
Замысел сиротских домов при Екатерине II вырос из стремления связать призрение с управлением на местах. Учреждение такого заведения включали в губернский порядок, а не оставляли на случайный сбор подаяния. Администрация получала круг обязанностей: принять ребенка, закрепить его положение, наладить содержание и присмотр. Через такую схему власть переводила милость из частной сферы в разряд постоянной службы.
Устройство сети
Губернский сиротский дом создавали как часть местного распорядка, под надзором гражданской власти. Для истории здесь существенна не вывеска, а смена принципа. Ранее судьба оставленного ребенка зависела от прихода, двора благотворителя или монастырского двора. Новый порядок вводил учет, письменное решение и ответственность должностных лиц за дальнейшую судьбу воспитанника.
Прием строился вокруг установления статуса. Служащие выясняли, сирота ли перед ними, нет ли родни, кто принес младенца, в каком состоянии он находится. Такой разбор имел прямой смысл: дом не мог принять на себя чужую семейную обязанность без разбирательства. Одновременно рождалась и трудность. Бумажная сторона дела затягивала судьбу ребенка, а промедление в первые дни било по здоровью сильнее нехватки одежды.
Внутренний уклад
Внутри заведения соединялись три линии: уход, воспитание и подготовка к дальнейшему жизнеустройству. Малолетним требовались кормилицы, одежда, чистота и отдельный присмотр. Подросших приучали к порядку дня, труду и по сильному учению. Здесь видно отличие сиротского дома от простой богадельни: речь шла не о временном укрытии, а о длительном содержании с расчетом на будущую самостоятельность.
Однако проект наталкивался на пределы местной среды. Губерния располагала разным запасом средств, людей и помещений. При скудной казне администрация урезала питание, откладывала починку, держала детей в тесноте. При нехватке надзирателей ослабевал надзор, возникала грубость, росла небрежность в уходе. В подобных условиях официальный порядок сохранялся на бумаге, а повседневный быт расползался.
Содержание домов опиралось на казенные суммы, местные сборы и пожертвования. Такая смесь делала систему живучей, но вносила зависимость от состояния губернского хозяйства. Если доходы колебались, первым страдал запас вещей и пищи. Если жертвователь ставил личные условия, администрация теряла свободу в распределении средств. По этой линии благотворительность не укрепляла порядок без остатка, а нередко вела к перекосу.
Отдельный вопрос связан с дальнейшей судьбой воспитанников. Дом не завершал дело фактом содержания. Подросшего ребенка требовалось определить в ремесло, службу, обучение или в иной вид пристроения. На этом этапе выявлялась главная проверка всей системы. Пока ребенок находился под крышей учреждения, изъян скрывался распорядком. При выходе наружу становилось ясно, дал ли дом опору для жизни или ограничился пищей и кровом.
Губернские сиротские дома не устраняли детскую бедность как явление. Они решали иную задачу: сокращали беспорядок в обращении с сиротами и подкидышами. Для екатерининского времени такой поворот имел крупный смысл. Государство закрепляло за собой право вмешиваться в ту сферу, которую раньше делили семья, приход и частное милосердце. С этой точки зрения развитие сиротских домов показывает не мягкость нравов, а рост административной воли.
Историк видит в данной системе двойственность. С одной стороны, власть создала устойчивую форму попечения с местным управлением, учетом и должностной ответственностью. С другой стороны, та же форма несла холодность канцелярии, зависимость от средств и разрыв между предписанием и бытом. Поэтому оценка не сводится ни к похвале, ни к осуждению. Перед нами ранняя государственная опека, в которой забота о детях соседствовала с жесткой дисциплиной, а замысел опережал реальные возможности губернии.