Уложенная комиссия 1767 года и политический язык наказание
Уложенная комиссия 1767 года заняла особое место в истории русского права и политики. Я вижу в ней не попытку скорого составления нового свода законов, а крупный государственный опыт по сбору сведений о стране, сословных интересах и языке власти. Формальным поводом для созыва стало устаревание Соборного уложения 1649 года. За столетие правовая практика ушла далеко вперед: менялись учреждения, налоги, порядок службы, положение сословий, формы наказания, хозяйственные связи. Старый кодекс уже не охватывал накопившиеся изменения.
Комиссия начала работу в Москве в 1767 году. Депутатов выбирали от разных сословных и территориальных групп: дворянства, городов, государственных крестьян, казачества, нерусских народов. Крепостные крестьяне представительства не получили, и для понимания пределов замысла Екатерины II этот факт решающий. Императрица стремилась услышать подданных, но лишь в рамках существующего порядка. Состав комиссии показывал границы допущенного обсуждения: государство искало сведения и поддержку, а не пересмотр основ социальной иерархии.
Наказ
Главным идейным документом комиссии стал Наказ Екатерины II. Я рассматриваю его не как проект полного кодекса, а как политико-правовую программу, обращенную сразу к нескольким адресатам. С одной стороны, документ задавал депутатам круг тем и приемлемый язык обсуждения. С другой — представлял Россию европейской публике как монархию, знакомую с идеями века Просвещения. Екатерина опиралась на Монтескье, Беккариа, отчасти на другие западноевропейские сочинения, перерабатывая их под задачи империи.
В Наказе утверждалась связь заскона с общим благом и порядком государства. Подчеркивалось, что огромная территория России склоняет к самодержавной форме правления. Для Екатерины верховная власть не противоречила закону, а выступала его источником и хранителем. Внутри этой логики просвещенный монарх направляет общество, смягчает жестокость суда, ограничивает произвол администрации, но не делит суверенитет с представительными учреждениями.
Содержание Наказа раскрывает важную двойственность екатерининской политики. Документ осуждал пытку, ставил вопрос о соразмерности наказания, различал преступление и подозрение, требовал ясности суда. В ряде положений звучала мысль о правовой защищенности подданного. Но рядом сохранялось сословное устройство, имущественное неравенство и неприкосновенность помещичьей власти над крепостными. Просветительский словарь соединялся с практикой имперского управления.
Работа комиссии
Работа комиссии строилась через чтение Наказа, обсуждение депутатских наказов с мест и заседания частных комиссий. Депутатские наказы представляли большой интерес. В них сословия и общины формулировали нужды и жалобы: налоговое бремя, злоупотребления чиновников, земельные споры, судебную волокиту, вопросы торговли, службы, местного управления. Для историка этот массив ценен как срез представлений о справедливости и пользе в разных частях империи.
Дворянские депутаты добивались закрепления сословных прав, защиты собственности, расширения участия в местном управлении. Городские представители поднимали вопросы торговли, ремесла, налогов, городского суда. Государственные крестьяне жаловались на поборыы, административное давление, неустроенность землепользования. Каждая группа говорила на своем языке интересов, и комиссия быстро показала, насколько трудно свести эти требования в единый кодекс.
Существенную роль сыграл и сам формат обсуждения. Перед Екатериной стояла задача совместить идею закона, общего для огромной страны, с реальной раздробленностью правового быта. Империя жила по множеству норм, привилегий, обычаев и ведомственных распоряжений. Кодификация — систематизация действующего права — упиралась не только в объем материала, но и в противоречие между централизацией и сословной раздельностью.
Пределы результата
Комиссия не создала нового уложения. Ее работа прерывалась, а с началом русско-турецкой войны 1768 года заседания фактически прекратились. Формально причина выглядела внешнеполитической, но ограниченность результата объясняется глубже. Наказ задавал высокий уровень общих принципов, тогда как депутаты приносили на обсуждение частные и сословные запросы. Между философией закона и практикой управления лежал слишком большой разрыв.
Екатерина получила от комиссии немало полезного. Она увидела карту интересов империи, проверила язык просвещенного самодержавия на внутреннюю аудиторию, собрала сведения для будущих административных шагов. Комиссия стала школой политической артикуляции, хотя и без представительного суверенитета. Депутаты получили возможность говорить от имени корпораций и мест, но решение оставалось у монарха и бюрократии.
Значение комиссии раскрывается не через вопрос о неудаче, а через ее место в развитии имперского правосознания. Наказ ввел в русский политический оборот ряд понятий, связанных с законом, наказание, судом, гражданской безопасностью. Комиссия показала, что власть нуждается в описании страны ее собственными голосами. При этом предел просвещенного проекта проявился предельно ясно: разговор о законе не затронул крепостнический фундамент государства.
Для меня Уложенная комиссия 1767 года — редкий момент, когда империя попыталась услышать себя в официальной форме. Наказ придал этой попытке стройный язык, взятый из европейской мысли и приспособленный к русскому самодержавию. Новый кодекс не появился, но остался опыт, по которому видно, как Екатерина II соединяла просвещение, контроль над сословиями и укрепление верховной власти.